Когда в мире показывают один тип красоты, а ты на него не похож, это может восприниматься болезненно. Эта боль у многих превращается в серьезную болезнь — расстройство пищевого поведения. РПП часто начинается с простой мысли: «Моё тело неправильное». И эта мысль не берётся из ниоткуда, её формирует та самая картинка, которую мы видим повсюду: в рекламе, в журналах, в соцсетях, на подиуме.
Одним из таких триггеров стало модное шоу марки Victoria’s Secret. Казалось бы, просто показ нижнего белья превратился из праздника, на который всем нравилось смотреть, в предмет критики и триггер для развития РПП у огромного количества юных девочек по всему миру.
Но давайте по порядку.
Зачем была создана Victoria’s Secret
Бренд нижнего белья Victoria’s Secret, назван в честь королевы Виктории, чтобы вызвать ассоциации с роскошью. Что примечательно, Victoria’s Secret был создан мужчиной Роем Реймондом, которому было неудобно покупать белье для своей жены. Первый магазин был открыт в 1977 году, а популярными они стали в середине 1990-х, когда в мире царила эпоха топ-моделей.
Создатель Victoria’s Secret Рой Реймонд
Популярность марке принесли Victoria’s Secret Fashion Show — ежегодные модные показы. В 1998 году на сцене появились так называемые ангелы Victoria’s Secret — роскошные модели с идеальными параметрами, которые дефилировали в нижнем белье. Шоу всегда проходило роскошно, девушки показывали бюстгальтеры за 15 млн долларов, на подиуме выступали известные артисты, а просмотры на пике достигали 9 млн зрителей. В нулевых шоу стало культурным феноменом: все мечтали выглядеть как модели Victoria’s Secret и неистово худели.
Ангелы Victoria’s Secret
Однако рейтинги стали падать из-за смены парадигмы: праздник худых тел стали критиковать. В 2019 году шоу вовсе отменили. Это вынудило создателей переосмыслить концепцию и вернуться в 2023/2024 годах в новом формате, якобы уделив больше внимания инклюзивности. Новое шоу вышло в эфир в 2025 году. На подиуме появилось больше моделей плюс-сайз, однако основной процент девушек оставались такими же худыми. Эту повестку по-прежнему формировали мужчины.
Работа в Victoria’s Secret стала мечтой многих моделей, но условия нельзя было назвать комфортными.
За 20 лет существования шоу средние размеры участниц уменьшились до 86—58—86 см, в то время как у американских женщин они, наоборот, увеличились до 112—93—120 см.
В ответ на смену стандартов в 2010-х на американском рынке начали появляться бодипозитивные марки, которые предлагали более широкие размерные сетки. Кроме того, их рекламные кампании включали женщин с реалистичным телосложением. В идеологии Victoria’s Secret изменений почти не было. В 2014 году бренд запустил проект Perfect Body со слоганом «a body for everybody». Ранее компания долго отрицала феномен бодипозитива и пропагандировала идеальные параметры женской фигуры.
Плюс-сайз маодель на подиуме Victoria’s Secret
Критика в адрес Victoria’s Secret основана на том, что бренд продвигает стандарты красоты, напрямую пересекающиеся с проблематикой расстройств пищевого поведения (РПП). Речь идёт о культе ангельской худобы и узких силуэтах на подиуме. Такая подача формирует токсичную среду, где жёсткий контроль над телом и погоня за недостижимым идеалом воспринимаются как нормальное явление. В результате эти установки становятся фактором, поддерживающим развитие и обострение анорексии, булимии и других РПП у уязвимой аудитории.
Что такое РПП и возможные причины его появления
Распространённость расстройств пищевого поведения растёт во всём мире. Они занимают третье место среди наиболее распространённых хронических заболеваний у девочек-подростков, при этом их частота достигает 5%. Этот показатель резко вырос за последние три десятилетия.
По информации на октябрь 2025 года, 4,5% российских подростков, то есть почти каждый 20-й, страдают от расстройств пищевого поведения.
Во всем мире наиболее распространены 3 расстройства пищевого поведения: анорексия, булимия и компульсивное переедание. Эти расстройства часто развиваются в подростковом возрасте или в начале взрослой жизни и затрагивают как мужчин, так и женщин.
Большую роль в формировании нездорового образа тела играют поп-культура, мода и соцсети. 81% подростков пользуются соцсетями, при этом существует масса исследований, согласно которым худоба, поощряемая в соцсетях и массмедиа, напрямую влияет на то, как подростки видят себя в зеркале. Давление, чтобы заполучить идеальное тело, заставляет мальчиков и девочек голодать, принимать стероиды или таблетки для похудения (часто вредные и непроверенные), излишне тренироваться.
Среди школьниц, которые листают журналы и следят за блогерами в соцсетях, 69% признаются, что картинки идеальных худых тел влияют на их взгляд на то, как должна выглядеть фигура. 47% говорят, что эти изображения подталкивают их худеть.
Лайфстал блогер Лив Шмидт
Кроме того, РПП связаны с тревожными мыслями и эмоциями. Расстройства пищевого поведения связаны с целым рядом негативных последствий для здоровья, включая недоедание, проблемы с сердцем и желудочно-кишечным трактом, а иногда могут привести к летальному исходу.
Анорексия — это тревожное переживание, связанное с весом или размером тела, неадекватное влияние размера и веса на самооценку или постоянное отсутствие осознания того, насколько вес тела больного низкий.
По данным Росстата, 2,5% подростков в стране страдают от анорексии. Это ниже мирового показателя в 7,7%.
Булимия определяется как повторяющееся и неадекватное компенсаторное поведение, направленное на предотвращение набора веса. Средний возраст начала булимии составляет восемнадцать лет.
Булимия развивается у 1,5% женщин и 0,5% мужчин, что делает её в пять раз более распространённой у женщин.
Компульсивное переедание — это употребление большего количества пищи за короткие промежутки времени. Компульсивное переедание чаще развивается после 25 лет и одинаково поражает мужчин и женщин, хотя традиционно считается женской проблемой.
Самое опасное в расстройствах пищевого поведения у подростков — это проблемы, которые могут остаться навсегда и не исправиться потом. Если болезнь началась в подростковом возрасте, она может нарушить нормальное развитие тела. Это может привести к тому, что подросток перестанет расти, если это случилось до того, как зоны роста в костях закрылись. Кости не наберут нужную прочность к 20 годам, и из-за этого во взрослой жизни повышается риск остеопороза и переломов. Также может остановиться половое созревание. Именно поэтому таких подростков должен постоянно наблюдать врач.
Статистика и тренды — это одно. А вот как выглядят последствия на самом деле, в жизни тех, кто пытался соответствовать. Мы поговорили с девочками об их пути с РПП и о том, что может стоять за желанием быть «идеальным».
Рита, 15 лет
У меня всё началось с того, что в детстве я была крупным ребёнком. После взвешивания в садике и школе я была на 20 сантиметров выше и на 20 килограмм тяжелее своих одноклассниц. Однажды на завтраке в отеле какая-то женщина сказала: «Какой большой ребёнок». Возможно, она имела в виду рост, но я восприняла это иначе.
У меня с детства был атопический дерматит, из-за которого многие продукты были под запретом. Я скрывала от бабушки, что ела сладости. Эта же бабушка постоянно комментировала мою фигуру: «Ты поправилась», «Ты похудела». Зимой 2023 года после тяжёлого депрессивного эпизода я набрала вес, но он был в пределах нормы.
Бабушка сказала: «Всё, Рита, ты уже очень поправилась, тебе нужно срочно сбросить вес».
Тогда тётя стала со мной заниматься, рассказывала про тренировки и питание. Я поняла, что нужно браться за голову. Я начала считать калории. Сначала всё было более-менее приемлемо, но потом это стало навязчивой идеей. Каждый день начинался с весов, каждый день был завязан на еде, шагах, цифрах. Я вошла в интернет-сообщество РПП, и моя реальная жизнь замерла. Все мысли были только о еде и весе.
Эмоции зависели от того, что я съела. Если переедала — чувствовала вину, даже если по калориям разницы не было. Контроль над едой стал для меня способом контролировать всё в жизни. Весы и зеркало стали моей ошибкой. Я зависела от цифр: калорий, шагов, веса.
Однажды, после небольшого отклонения в еде, я прошла по комнате 40 000 шагов.
Цифры на весах определяли моё состояние: если на единицу больше — всё, я уже другая. В зеркале я видела себя больше, чем была. Сейчас смотрю на старые фото и поражаюсь — почему я не ценила себя такой?
Близкие долго не замечали. Мама говорила, что у меня видны кости позвоночника, когда я сижу. Но друзья молчали, и мне было так проще. Когда я наконец рассказала им, они были шокированы. Летом 2023 года у меня началась самая тяжёлая анофаза, я почти ничего не ела, ходила по комнате по 20 000 шагов в день, пила мало воды, начались галлюцинации. Потом пришли переедания, а затем слабительные.
Зимой 2024 года я разрыдалась на кухне от безысходности, мне казалось, что я буду есть вечно и только толстеть. Мама записала меня к психиатру. Мне поставили диагноз «нервная анорексия», выписали антидепрессанты, витамины, рекомендовали питаться 5 раз в день.
Но даже в день визита к врачу у меня была скачана диета на 300 калорий в день.
В этом году я снова поправилась, и для меня это стало ударом. Я съездила в лагерь, где мальчик назвал меня жирной. Я впала в истерику, выпила лишние таблетки, ночью начались судороги.
Держаться мне помогают здравый смысл и друзья, которые показывают мне радость реальной жизни, а не зацикленной на похудении.
Женя, 19 лет
Меня отдали в секцию дзюдо в 11–12 лет. Тренеру было 25, он умел расположить к себе, но был манипулятором. Мог сорваться на детей, а они потом извинялись перед ним.
Я вступила в пубертат: пот, прыщи, вес. Для дзюдо нужен был минимальный вес, а у меня было обычное подростковое тело. Тренер злился, говорил, что я слишком много ем, что меня никто не полюбит, что я всех подвожу.
Один раз мальчик пригласил меня в кафе, тренер сказал: «Не приглашай её, она всё сожрёт, и ты не сможешь расплатиться». Все засмеялись.
После этого я перестала есть нормально. Днём голодала, после тренировки объедалась «вознаграждением», так развилось компульсивное переедание.
Тогда же в интернете начался бум историй про РПП, особенно про булимию. Я считала тех, кто этим занимается, придурками, но при этом сама тоже начала вызывать рвоту. Сначала редко, потом чаще. Чтобы избавиться от чувства вины за еду.
Я перестала смотреть на себя в зеркало, носила закрытую одежду. Родители говорили: «У тебя спортивное тело», но я знала, что оно некрасивое. Точкой невозврата стали слова тренера: «Жирных никто не любит». И для меня «жирный» — это всегда я.
Вес стоял на месте 32–33 кг, хотя я пыталась сбросить. Это сводило с ума. В 11 классе начался мощный рецидив. Вызывание рвоты стало ритуалом, способом успокоиться.
Я ела макароны со сгущёнкой, потом бежала в туалет и блевала, пока не сводило ноги.
День состоял из школы, еды и рвоты. Больше ничего не волновало. Даже творчество отошло на второй план. Я была зациклена: что съесть, сколько, почему, как. Это было похоже на безумие. Я верила, что рвота искупает вину. Но перед кем? Никто не заставлял меня есть. После рвоты наступали волшебные 15 минут облегчения. Родители покупали еду в награду за тренировки, в голове укрепилась схема «заслужил / не заслужил».
Болезнь повлияла на всю мою личность. Она построена вокруг РПП. Мой трудоголизм, учеба, творчество — это попытки убежать от реальности, в которой у меня «лишний вес».
Я учусь на бюджете в желанном городе во многом благодаря тому, что учёба заглушала мысли о еде.
Друзья переживают. Один близкий человек просит меня успокоиться и говорит, что я убиваю себя ради непонятного идеала. Но я боюсь, что без РПП от меня отвернутся. Родители не понимают, думают, что это «баловство». Я не хочу, чтобы они знали.
Я ненавижу весы и зеркала. Весы — мощный триггер. Однажды встала на них и начался психоз.
Не верю электронным весам. Ориентируюсь на рёбра: если выпирают это значит, всё в порядке.
Зеркало в комнате вызывает отвращение. Тело выглядит нормально, но я не верю, что оно моё.
Первый шаг к выздоровлению помогла сделать подруга. Она выслушала, не давила. Но я не считаю, что иду к ремиссии. Я перестала вызывать рвоту, но проблемы с едой остались. Не знаю, хочу ли выздоравливать.
Хотела бы, чтобы близкие поняли: это не «дурь». Это боль, страх, проклятие. Мне нужно не давление, а принятие. Чтобы обняли и сказали: «Всё будет хорошо». Чтобы родители узнали больше о РПП и перестали давить.
Настя, 16 лет
Всё началось в третьем классе, когда одноклассник назвал меня «толсторожей». Тогда впервые появилась мысль похудеть. В пятом классе я стала голодать и взвешиваться, но тогда это было нерегулярно.
К середине шестого класса всё стало серьёзнее: я много тренировалась, голодала, думала, что если похудею, стану красивой, и все проблемы решатся.
Не было друзей, ругалась с мамой, учёба хромала, и я решила, что худоба всё исправит.
Навязчивые мысли о весе были каждый день. Я постоянно думала: что съесть, как это отработать, какой будет вес завтра, как отмазаться от еды дома. Голова была занята только этим. Болезнь полностью захватила жизнь. Даже гуляла с друзьями только ради лишних шагов. Учёба не шла, с семьёй ругалась я была злая, голодная, агрессивная.
У меня были странные ритуалы. Например, я не могла сесть есть, пока на кухне не будет идеального порядка: чтобы всё стояло ровно, чайник, тарелки, всё на местах.
До еды я часто думала: «Съем одно яблочко». Но потом съедала всё, что было под рукой. После еды были стыд, вина, тревога. Чувствовала себя грязной, неприятно, что в животе что-то есть.
Контроль над едой был способом справиться с другими неконтролируемыми сферами: учёбой, конфликтами, одиночеством. Я глушила всё похудением.
С весами и зеркалом были странные отношения.
Если весы показывали +100 грамм, я смотрела в зеркало, и мне казалось, что я шире, чем есть. Я могла часами стоять и разглядывать живот, ляжки, даже после воды боялась, что они стали больше.
Друзья говорили, что я не изменилась, выгляжу нормально, но я себе напридумывала. Близкие знали о проблеме. Друзьям я сказала не поднимать тему, ведь меня это триггерило. Мама заставляла есть, говорила, что я и так худая, но это почти не помогало.
Путь к выздоровлению начался в девятом классе, когда я захотела поступить на архитектора. Поняла: чтобы учиться, нужны силы, а голодный мозг не работает. Страх не добиться ничего в будущем заставил бороться.
Самыми сложными были отказ от вредных привычек: перестать вызывать рвоту, пить таблетки. Пришлось заново учиться есть, принимать еду в себе. Набор веса тоже был неприятным.
Сейчас я в ремиссии. Мне помогает вспоминать, какой «овощной» была раньше: ничего не хотела, ни с кем не общалась. А теперь я снова яркая, открытая.
Хотела бы, чтобы близкие знали: нельзя комментировать тело. Ни «ты худая», не «толстая». Лучше делать комплименты не про фигуру, а про макияж, стиль, характер.
Вика, 15 лет
Началось всё с раннего возраста, лет с 8–9. Мысли о том, что у меня что-то не так с моим весом, о том, что я какая-то не такая, присутствовали со мной вообще абсолютно всегда. Пик такого состояния, наверное, начался лет в 12–13. Вот в тот момент произошёл взрыв, и я уже не смогла остановиться.
Точкой невозврата стали комментарии по поводу моей внешности и моего веса от одного мальчика. Он постоянно говорил: «Зачем ты ешь эти булочки? Ты и так набрала». Постоянно скидывал мне какие-то видео о похудении.
В мой адрес приходили комментарии по типу «ты жирная», «ты похожа на корову», «у тебя чуть бока», «у тебя что-то не так с весом».
Моим ритуалом было просто запрещать себе есть абсолютно всё. Всё, что я позволяла себе, чтобы функционировать дальше, — это позавтракать и поужинать. На ужин у меня обычно был какой-нибудь салатик и с утра йогурт или какой-нибудь хлебец, и всё. Я запрещала себе есть фастфуд, мармелад, чипсы. Я, конечно, питалась, но это было все ради того, чтобы я смогла жить.
Если я набирала вес, даже очень незначительно, 100 грамм, 200 грамм, сразу просто хотелось закрыться дома, чтобы чтобы никто не увидел, что я набрала вес, даже если этого не видно никому, кроме меня. На отношения с друзьями это никак не влияло, потому что я старалась это скрыть от них, чтобы они не переживали. В основном это всё влияло на мои отношения с родителями, они каждый раз пытались как-то мне помочь, но в тот момент я не хотела никакой помощи, я просто хотела худеть и голодать.
До еды у меня в желудке было ощущение пустоты, это приносило мне радость, я чувствовала себя лучше, чище. Во время еды я старалась не думать.
Уже после еды ощущала себя гораздо хуже, потому что сразу появлялось это ощущение насыщенности, и оно приносило мне такую грусть, ненависть к себе.
Мне сразу становилась стыдно за то, что я поела, было всё время навязчивое ощущение, что я переедаю. Это не было правдой, я не переедала.
В этот период у меня было очень много стресса в жизни, и при помощи похудений я отвлекалась. Всё моё внимание и все мои силы уходили на мысли о еде, о том, что мне нужно похудеть, и всё.
Зеркало и весы для меня были прям врагами народа. Когда я шла взвешиваться, всё время было ощущение тревоги того, что я набрала вес, либо у меня застой в весе. Застой — это, наверное, самое страшное, что может со мной случиться. Каждый раз, когда смотришься в зеркало, кажется, что у тебя что-то не так.
Возможно, я видела вообще не своё отражение, не так, как меня видят другие.
Путь к выздоровлению начался с осознания того, что так долго я не смогу протянуть, что у меня уже начинали выпадать волосы, у меня темнело в глазах, у меня шла кровь из носа. И я понимала, что если я так продолжу, то я в какой-то момент просто упаду без сознания и больше не встану.
Самое сложное — перестать думать о том, что у тебя какие-то проблемы, перестать думать о весе, перестать думать о еде, перестать думать о том, что ты переедаешь. Вот такие подобные мысли — это самое тяжёлое в период выздоровления.
Мне бы хотелось, чтобы все поняли, как тяжело выйти из этого состояния, что это займет много времени, процесс выздоровления не одномесячный, не однонедельный, он может занимать у кого-то года, кто-то к этому приходит очень долго и муторно.
Катя, 16 лет
Я не помню, когда именно всё началось. Кажется, недовольство своим весом было со мной всегда, будто вшито в сознание. Активно заниматься этим я начала лет в 8–9. Сначала казалось, что я делаю всё правильно: перестала есть булочки на завтрак, перешла на йогурты. Но проблема в том, что я ненавижу йогурты, не люблю гречку, отварную курицу. Я сразу выбрала то, что мне не нравилось, в погоне за непонятной целью. Я всегда пыталась похудеть, но при этом быстро росла вверх, и килограммы не уходили. Я просто становилась выше.
Точкой невозврата стали родители. Отец начал открыто комментировать мой вес, а мама, сама зацикленная на этой теме, неосознанно пропагандировала те же мысли.
В 8–9 лет я переживала непростой период: негармоничное лицо, проблемы с челюстью, я была высокой и полноватой. Мне не нравилась своя внешность, не нравилась одежда. Из всего, что я могла изменить, находясь под полным контролем родителей, оставался только вес.
Сначала навязчивые мысли проявлялись мягко: ты решаешь сесть на диету с понедельника. Но когда диета переставала работать, начинался подсчёт каждой калории. В 13 лет я питалась на 1200 калорий в день. Я полностью исключила сладкое, жирное, чипсы. Это тренировало силу воли, но разрушало эмоционально. Особенно тяжело было в школе, когда училась по 12 часов в день. Хотелось хотя бы шоколада для настроения, но я не позволяла себе.
У меня не было конкретных запрещённых продуктов. Были только строго ограниченные порции. Всё, что я хотела съесть, имело свою дозу. В тот период зависимость от еды не казалась чем-то ужасным. Я просто училась, работала и параллельно не ела. Но здоровье страдало: нехватка энергии, проблемы со сном. Я не пила кофе, не курила. Ничего не стимулировало организм. Только вода, по 3–4 литра в день. В таком полуобморочном состоянии трудно работать, поэтому приходилось иногда возвращаться к нормальной еде, а потом снова садиться на диету. Повод всегда находился: к лету, к поездке на море, после праздников. Я всегда ела на ходу, между делами.
И каждый раз, когда съедала что-то «лишнее», злилась на себя. У меня укрепилась установка: «Я всегда буду толстой и некрасивой».
Даже когда в 13–14 лет я вытянулась, исправила челюсть, стала получать комплименты, страх не ушёл. Я боялась, что если съем чуть больше, всё рухнет. Я снова стану некрасивой, снова не понравлюсь людям.
С зеркалами у меня отношения хорошие. Я люблю свою внешность сейчас. А вот весы – это триггер. Неважно, как ты выглядишь. Цифры на весах всегда говорят тебе: «Надо худеть». Все мои друзья весят около 50 кг, а я – на 5–10 кг больше, хоть и выше. И это ощущение, что нужно скидывать, не отпускает. А чем худее становишься, тем сложнее терять вес дальше.
Близкие не помогали. Отец мог назвать «жирной», мама твердила о здоровом питании, но при этом всё моё питание зависело от неё. Этот диссонанс сводил с ума.
Выздоровление началось почти само собой. У меня была подруга, тоже с РПП, и половина наших разговоров сводилась к этой теме. Когда мы перестали общаться, я почувствовала облегчение. Рядом не стало человека, который постоянно подпитывал мои страхи. Плюс я выровняла челюсть, выросла, стала выше, гармоничнее. Появились друзья, которые искренне говорили: «Катя, тебе бы в модели». Они даже не подозревали о моей проблеме, говорили просто так, от души. Это очень поддерживало.
Сейчас я в ремиссии около двух лет. Я перестала загоняться из-за навязанных комплексов, переключилась на внутреннее – на творчество, на тексты. Людям, которые читают мои работы, всё равно, как я выгляжу. Многих я даже не знаю в лицо. Это помогает уходить в себя и не думать о внешности.
Каждая такая история — это трещина в глянцевой картинке. Мода, медиа, даже соцсети меняются, но их наследие для многих обернулось внутренней борьбой с РПП. Герои, сумевшие выбраться, доказывают, что настоящее не за навязанным идеалом, а за принятием себя.
Варвара Гордеева