Любимое занятие вдруг перестало приносить радость. Что, если причина не в потере интереса, а в травле? Буллинг в кружках и секциях — невидимая проблема, которая рушит мечты. В секциях буллинг часто маскируется под «спортивный азарт» или «здоровую конкуренцию». При этом только 8% пострадавших детей в России готовы сообщить о проблеме взрослым из-за страха быть исключенными из коллектива.
По результатам исследования Павла Азыркина (эксперт Центра общего и дополнительного образования им. А. А. Пинского Института образования НИУ ВШЭ), около трети учащихся кружков и секций хотя бы раз подвергались разным типам травли.
Согласно исследованиям НИУ ВШЭ и международным отчетам, уровень буллинга в учреждениях дополнительного образования сопоставим со школьным, а иногда и превышает его из-за высокой конкуренции. Около 20–25% участников кружков и секций сталкиваются с различными формами травли. В спортивных секциях показатели самые высокие — до 33%. Каждый третий из юных спортсменов сообщает о давлении или издевательствах со стороны сверстников или тренеров.
Мы поговорили с девочками, которые когда-то мечтали о спорте или искусстве и ходили в секции, но для которых мечты так ине сбылись из-за нападок тренеров или одноклассников.
Варя, 15 , Екатеринбург. Занималась народным танцем
В сентябре 2022 года я перешла в 7 класс, и у нас сменилась преподавательница по танцам. Сначала всё шло хорошо, но позже я поняла, что мои старания игнорируют, и перестала стараться и как-то показывать то, что я умею.
Учительница унижала меня перед классом, это были слова, но они ранили меня так, что приходя домой, я каждый вечер плакала. Она два года твердила, что я получу справку вместо аттестата.
Причины травли мне до сих пор неизвестны — возможно, я просто не соответствовала её ожиданиям, а возможно, я действительно не была настолько хороша как мне казалось, но мама говорила что я просто не слушалась её, и это злило, что такая учительница не может совладать с 12 летней девочкой .
Моя реакция тогда — слёзы, нежелание идти в школу, присутствовали даже суицидальные мысли. Я думаю,что моя учительница обсуждала меня с коллегами, с прошлым хореографом. Переломный моменты был в декабре 2024 года, когда я устала от ежедневной травли и попыталась уйти из школы прям перед экзаменами, мне не позволили — чтобы не возникло вопросов к администрации. Мне пообещали поговорить с преподавателем, но в итоге её отношение не сильно поменялось, всё равно чувствовалось напряжение в классе, когда я заходила.
Травля не прекращалась даже во время моих болезней или когда я не приходила на занятия: я узнавала, что преподавательница говорит обо мне гадости.
О ситуации я рассказывала друзьям, родителям и одной школьной учительнице. Поддержку я получала от них, а также от одноклассниц, которые тоже страдали от её поведения. Но легче становилось только до следующего занятия, и всё по новой.
Моя сила воли оказалась сильнее, я окончила школу искусств с единственной тройкой за экзамен, остальные — на четыре. Я первая выбежала с выпускного и поехала с родителями есть хинкали. Это самое счастливое мое воспоминание за то время.
Буллинг, конечно, повлиял на меня. Я решила: народные танцы я никогда не вернусь, при этом я не перестала любить танцевать. У меня до последнего были страхи и комплексы, однако я их преодолела.
Сейчас я уже 2 года не хожу на танцы. Я нашла свое дело, которое мне приносит радость, и легкость.
Совет тем, кто столкнулся с травлей: не молчите. Рассказывайте всем близким, родным, идите к руководству. В одиночку справиться невозможно. Творческая конкуренция — не оправдание жестокости. Учителя должны фильтровать слова, но если они этого не делают, то последствия бывают ужасными.
Ксюша, 15, Екатеринбург. Занималась танцами
В моём случае буллинг начался с хореографа.
Она начала называть меня толстой, полной, кричала об этом на весь зал, говорила, что я ужасно двигаюсь. Это были оскорбления вроде «ты тумбочка» и других унизительных сравнений. При этом она никого физически не трогала — только словесное унижение.
В травле участвовала только она. В коллективе было четыре педагога, но только главный хореограф находил во мне недостатки. Педагог по классике, бывшая балерина, наоборот, меня полностью устраивала и никогда не комментировала мою внешность.
Причиной буллинга было то, что я казалась «тяжелой», хотя мой вес не менялся. Просто у меня особенное строение: бёдра близко к рёбрам, из-за этого талия не выделяется. Я невысокого роста, и такое телосложение выглядело «полнее». Меня постоянно называли толстой, и это было очень обидно.
Другие педагоги слышали эти оскорбления, но никто не заступался. Никто не говорил: «Ты хорошая, хореограф не прав». Я смирилась, потому что вне танцев этой проблемы не существовало.
Я рассказывала о ситуации подруге, которая занималась со мной в одной группе. Она не понимала, как такое возможно, и искренне возмущалась. Мама тоже поддерживала меня, но изменить ничего не могла. Однажды меня даже буллили за широкие плечи — мама посоветовала выпрямить спину, и проблема якобы исчезла.
Меня очень поддерживала та самая подруга. Была ещё одна девочка, которая шутила над моим телосложением и передразнивала хореографа, но больше таких комментариев не было.
Буллинг в мою сторону прекратился только в этом году. Мне больше не говорили, что я полная или плохо двигаюсь. Не знаю, почему — может, я что-то изменила, а может, просто перестали травить.
Травля влияла на меня. Я думала уйти, потому что зачем оставаться, если ко мне так относятся. Но я уже больше 10 лет в этом коллективе, осталось всего три года до выпуска. Этой зимой я почти ушла, но меня остановила новая постановка, куда меня взяли. Это дало силы продолжать.
Из-за травли не было мыслей о себе — просто усталость. Меня долго не ставили в номера без объяснения причин, а потом внезапно ввели. Я ничего не понимала, но была рада танцевать.
У меня остались комплексы. Иногда кажется, что я выгляжу «не так» . Но новые люди, другие педагоги не видят во мне проблем — только та хореограф. Видимо, дело в её восприятии.
Я бы посоветовала тем, кто сталкивается с буллингом, задуматься: а правда ли со мной что-то не так? Посмотреть на себя со стороны, через видео, спросить мнение других. Если ты не устраеваешь только одного человека, а остальным ты подходишь — возможно, проблема не в тебе. И всегда искать варианты: точно ли тебе здесь хорошо? Нет ли места, где будет лучше?
Конкуренция не должна оправдывать травлю. Это низко — травить одного человека, чтобы поставить другого. У нас в коллективе сейчас так: новую девочку ставят везде, а старых убирают из номеров. Это несправедливо, но так бывает.
Критического момента не было. Было накипание, злость. Но я научилась справляться. Поняла, что танцы — не главное в жизни, и перестала ставить их на первое место. Это помогло отпустить ситуацию.
Да, я отчаивалась, думала, что со мной что-то не так. А потом поняла: это не мои проблемы, а её заскоки. У неё, видимо, нет опыта работы с детьми, которые не подходят под её «идеал». Ей нужны только длинные и стройные, а остальные — «не такие» . Но это уже её проблемы, а не мои.
Катя, 16 , Екатеринбург. Занималась рисованием
Буллинг начался с раннего детства. Я была активной девочкой, и учительница постоянно делала мне замечания, что я делаю что-то неаккуратно.
Самый яркий эпизод случился, когда мне было около десяти лет. На меня накричали со словами, что даже мальчики рисуют аккуратнее, чем я. Я занималась уже много лет, мне это очень нравилось, и я не понимала, почему у ребят, которые ходят пару лет, всё получается, а на меня ругаются за кривые линии и плохой покрас.
Позже я ходила на летние пленэры. Там я была самой младшей, рядом были ребята, которые готовились поступать в архитектурно-дизайнерские колледжи. Я же ходила просто потому, что мне нравилось, это меня успокаивало. Я уже знала, что буду журналистом, и художественное образование мне не нужно. Преподаватели об этом знали и, кажется, ненавидели меня за это ещё сильнее. Одна из них говорила: «Зачем ты вообще сюда пришла? Просто материалы переводишь». Хотя мои рисунки были ничуть не хуже, чем у тех, кто хотел заниматься профессионально. В итоге я ушла. Поняла, что могу купить бумагу и карандаши и рисовать дома, чтобы на меня никто не орал.
Буллинг был только словесным, на нас могли накричать, но не били. В травле участвовала не только преподавательница, но и заведующая студией. Она считала такое отношение нормальным и сама нас поливала грязью.
Самая обидная ситуация произошла, когда я месяц готовила картину для выставки. Заведующая каждый урок подходила и говорила, что это полная фигня, унижала меня. В конце концов я сказала, что мне без разницы, насколько она плохая, она мне нравится. В итоге выставили картины всех моих одноклассников, кроме моей. Я месяц рыдала на каждом уроке, а мою работу даже не взяли.
Официальной причиной было то, что я рисую неаккуратно. Но на самом деле буллили всех, это считалось частью воспитания. Я же пыталась сопротивляться, и за это ко мне применяли дополнительные санкции. Мои картины не пропускали, меня могли игнорировать на уроке, не переводили в другую группу, оставляли на том же уровне. В тот момент я была маленькой и особо ничего не могла сделать. Я говорила маме, что мне не нравится преподаватель, но мама не вмешивалась. Я ругалась в ответ, иногда плакала, но в целом смирилась. Я видела, что ко всем так относятся, и думала, что в другом месте будет так же, поэтому даже не пыталась что-то менять. Другие преподаватели не показывали, что это ненормально. Для меня это было привычным.
Из учеников меня поддерживал один мальчик. У него был более бунтарский характер, он постоянно спорил с преподавателями. Однажды, когда я расстроилась из-за очередного замечания, он сказал: «Она зарабатывает 15 тысяч в месяц. Если ты будешь столько получать, ты тоже будешь злиться». Была ещё девочка, с которой мы дружили. Нас постоянно пытались рассадить, но она всё равно подсаживалась ко мне. Все знали, что нас булят, и из-за этого мы были добрее друг к другу.
Самый критический момент был, когда мне сказали, что мальчики рисуют аккуратнее. Это было обидно вдвойне: во-первых, меня сравнивали по признаку пола, во-вторых, я реально старалась, это была сложная работа. Тогда у меня появилась не отчаяние, а полная ненависть к рисованию. Я не хотела даже дотрагиваться до красок.
Буллинг не прекращался. Каждый год менялись преподаватели, и у каждого была со мной проблема. Только однажды на летнем пленэре была добрая учительница, мы пару раз порисовали то, что нам интересно, и у меня получился красивый рисунок. Но её быстро заменили на очередную стервозную преподавательницу. Мне кажется, многие из них были обижены на жизнь, не получилось стать архитекторами или художниками, вот они и срывались на детях.
Травля сильно повлияла на моё желание рисовать. У меня выработалась жёсткая ассоциация: учиться рисовать, значит постоянно получать по шапке, сталкиваться с несправедливостью. На той выставке я думала: у всех родителей будут работы их детей, а мои придут и ничего не увидят. Мою картину просто положили на шкаф. До сих пор, когда я рисую, мне стыдно выкладывать результаты. Я пробовала пару раз, но вспоминала буллинг и решала, что не стоит.
Сейчас я ни за что не пошла бы учиться рисованию. Во-первых, я не свяжу с этим жизнь, во-вторых, это дорого и бессмысленно, если тебе это не нравится. Из-за травли я бросила рисовать на несколько лет. Вернулась только прошлым летом, когда нашла свои материалы. Я просто села и порисовала для себя, без сравнений и критики. Мне понравился результат. Но в этом году я снова забила, готовлюсь к экзаменам.
Тем, кто столкнулся с буллингом в творческой среде, я советую проанализировать ситуацию. Иногда родители отправляют ребёнка туда, куда он сам не хочет. Если есть возможность, лучше заниматься творчеством дома, для души. Это будет эффективнее, чем ходить в место, после которого ты больше никогда не возьмёшь в руки кисть или гитару. Я считаю, что творческая конкуренция не оправдывает травлю. Это просто жестокость преподавателей и других детей. Искусство невозможно оценить объективно, оно всегда индивидуально. Вся эта система академического художества и музыки существует ради денег, и это бессмысленно.
Преподаватели могут неосознанно провоцировать буллинг, особенно когда выделяют кого-то из детей. Но они взрослые люди и должны понимать, к чему это приводит.
Дарина, 15, Екатеринбург. Занималась музыкой
Первый эпизод буллинга случился спустя три года моего обучения, когда мне стукнуло девять лет. Пришла новая учительница по хору. Я в детстве была немножко полненькая, и из-за этого она меня очень сильно невзлюбила.
Сначала буллинг был словесным. Мне говорили, что я не умею петь, что у меня нет таланта. Хотя с пяти лет я занимала первые места на городских соревнованиях, у меня были гран-при. Эти слова очень сильно били по моей самооценке. Самое жёсткое началось, когда она выгнала меня из класса за то, что я опоздала на одну минуту, потому что задержалась на фортепиано. Со стороны одноклассников особого буллинга не было. Я занималась в старших группах, потому что с младшими мне было скучно. Старшие меня большей частью не воспринимали из-за возраста, но сильно не обижали.
Причиной буллинга было то, что я, по мнению учительницы, мало старалась. Меня также очень сильно буллили из-за веса, что до сих пор на мне сказывается. Учительница по фортепиано, моя первая преподавательница, била меня по рукам линейкой каждый раз, когда я играла что-то неправильно.
Раньше я думала, что это нормально, а сейчас осознаю, что нет. Я думала, будто это я не такая, будто я делаю что-то неправильно. Я начинала очень много тренироваться. Тренировалась до такой степени, что на пальцах оставались мозоли, а голос иногда хрипел после пения.
Самый критический момент был в классе фортепиано. Мне нужно было взять целую октаву пальцами. Мне было девять лет, у меня были короткие пальцы, и растяжка страдала. Мне насильно растягивали пальцы. Потом, если я играла что-то неправильно, меня начинали линейкой колотить по пальцам, бить по рукам моими же руками, которыми я играю. Начинали орать, называть тупой, неугомонной. До сих пор на руках остались шрамы. Это была последняя капля.
Из преподавателей замечала происходящее учительница по сольфеджио, прекрасная женщина. Она меня всячески подбадривала, говорила, что у меня всё хорошо получается. Но давление с двух сторон от преподавателя пения и фортепиано очень плохо на мне сказалось. Я рассказала о буллинге в тот момент, когда дошла до конечной точки. Меня выгнали из класса по хору. Я села в коридорчике, заплакала. У меня на тот момент бабушка работала в этой музыкальной школе вахтёршей, меня там все знали. Меня стали успокаивать, и, в конце концов, я всё рассказала.
Большая часть учеников боялась меня поддерживать, потому что учительница могла сделать им так же.
Но было несколько человек, которые поддерживали меня всячески. Сейчас я с ними не общаюсь. Буллили не только меня. Была ещё одна девочка, её тоже невзлюбили, потому что по национальности она была казашкой.
Буллинг прекращался в тот момент, когда я начинала плакать. Тогда учительница успокаивалась, и урок проходил спокойно. Это повлияло на моё желание заниматься искусством. Я окончила музыкалку только из-за родителей, окончила хорошо, с хорошими оценками. Но сейчас музыка вызывает у меня отвращение и даже страх. Иногда я стесняюсь петь. Мысли бросить занятия были постоянно. Я каждый раз думала: «Всё, это точно мой последний урок, я больше туда не пойду». Но всё равно ходила, потому что этого хотели родители.
Мрачные мысли начались с того времени, как только начался буллинг. В детстве я была мягким, добреньким человечком, думала, что раз я отношусь к миру хорошо, то и мир будет ко мне так же относиться. Всё это разбилось.
Я думала о суициде. Я думала, что я не такая, как все, что у меня ничего не получается, зачем мне так жить, я ничего в этой жизни не добьюсь.
У меня был детский дневник, где я всё это записывала. Я скрывала это в себе, боялась кому-то рассказать. Мне было девять-десять лет, и это было очень больно. Я очень рано повзрослела из-за этого.
Из-за буллинга у меня остались комплексы, особенно связанные с весом. Стало сложно общаться с некоторыми людьми. Недавно я начала ходить к психологу, и оказалось, что у меня очень много травм. Тем, кто столкнулся с буллингом в творческой среде, я советую сразу говорить об этом родителям. Так не должно быть. Единственный выход, который я вижу, это говорить родителям, говорить директору, жаловаться и не скрывать это.
Творческая конкуренция не оправдывает травлю. Это просто жестокость людей, которая сказывается на немного «не таких» детях.
Я пересматривала свои старые видео, где мне было четыре года, и офигевала, потому что столько уверенности было, а музыкальная школа её во мне просто убила.
Преподаватели могут неосознанно провоцировать буллинг. Например, преподаватель может неудачно пошутить, ребята это подхватят, и начинается травля на тему, которая неприятна человеку. Я знаю лично одну девочку, у которой были проблемы с весом. Преподаватель пошутил, и в итоге её буллили ребята, все смеялись над ней.
Маша, 19, Москва. Занималась конным спортом
Я занималась конным спортом. На тот момент мне было 15–16 лет. Я из Перми, переехала в Москву в 10 лет. В Перми не было хороших конноспортивных клубов, а здесь я нашла клуб в четырёх станциях метро от дома. Первая тренер, Мария, уволилась почти сразу. Мне дали другого тренера, Настю. Это моя любимая тренерша, мы сразу нашли общий язык, у нас был коннект, шуточки, заниматься было классно.
Настя часто уходила: у неё были серьёзные проблемы с позвоночником, она ложилась на операции, проходила реабилитацию. Пока её не было, я либо забрасывала занятия, либо брала разовые. Мы с ней переписывались, у нас до сих пор большая переписка. Потом она уволилась окончательно, ей нужно было ложиться на сложную операцию, вставлять пластину в позвоночник и носить аппарат Илизарова на руке.
Первый эпизод буллинга начался, когда мне дали другого тренера, Катю. Сначала она была просто строгой, но у нас не складывалось ни общения, ни контакта. Буллинг проявлялся в форме физического насилия.
Катя била меня хлыстом по ноге, чтобы я правильно держала посадку. Хлыст — это нормальная штука для лошадей, но она использовала его против меня. Она била меня просто за маломальские ошибки, тогда как Настя всегда говорила: «Ногу отклеивай назад, а то печеньку не получишь».
Также она давала мне сложных коней. У меня была психологическая травма: я много раз падала с лошадей, у меня раскалывался шлем от того, что конь ударил меня копытом по голове. Было много ЧМТ. Катя давала мне таких лошадей, которые для меня были слишком тяжёлыми. Например, одноглазый конь, который в любой момент мог резко изменить направление. Были лошади, которые не хотели бегать рысью или галопом. Когда я слезала с такого коня, Катя залезала на него, брала хлыст и зверски выстегивала его, так что он начинал беситься, вставал на свечку. Потом она слезала и отдавала коня мне. Лошадь уже была взвинчена, я брала поводья, и она начинала нестись. Мне было страшно, я снова падала, мне снова было больно.
Причиной буллинга называли то, что я ничего не хочу делать сама, что я сама в этом виновата. Мне говорили, что я не хочу учиться, неправильно сижу в седле, а она меня заставляет заниматься. Это были отмазки и сваливание вины на меня.
На буллинг я реагировала слезами. Я рыдала, прямо при ней говорила, что мне плохо, больно. Я не могла ей сказать, что она меня не устраивает. Я очень скучала по Насте, постоянно ей писала, но не рассказывала о происходящем, потому что не хотела её расстраивать, она болела, ей было не до этого. А Кате было всё равно, ей было пофиг.
Другие преподаватели не замечали происходящего или считали это нормой. Пока мы занимались в манеже, там было 4–5 человек, иногда до 10. Многие считали, что это в порядке вещей. Другие тренеры тоже так делали, для них это была база тренировок.
О буллинге я никому не говорила. Помощи я не получала. Я просто терпела, думала, что это закончится. Убеждала себя, что она старше, она тренер, она знает. Я ни с кем не общалась из девчонок в клубе. Маме я не рассказывала, хотя у нас с ней хорошие отношения. Просто не хотела её расстраивать. Разговоров с другими людьми на тему того, что меня обижают, не было.
Были дни, когда буллинг прекращался, например, когда у нас с Катей выпадали лошади или когда в манеже было много народу. Но это было временно.
Пока мы продолжаем оправдывать жестокость «здоровой конкуренцией» или «строгим воспитанием», мы рискуем лишиться не только хобби, но и чувства безопасности. Мечта не должна быть под вопросом — она заслуживает защиты
Варвара Гордеева